«Конечно, существуют и более вредные профессии, нежели промышленный дизайн, но их совсем немного. Раньше человек, которому нравилось уничтожать себе подобных, становился генералом. Сегодня с помощью промышленного дизайна убийство запущено в серийное производство». Так начинается впервые опубликованная в 1973 году книга Виктора Папанека «Дизайн для реального мира», которую принято считать одним из главных в прошлом веке трудов по философии дизайна. Не мне судить, но вот то, что, прочтя ее запоем, начинаешь смотреть на привычные вещи совершенно новыми глазами, — медицинский факт.

Виктор Папанек (1925-1998), родившийся в Вене американец, ученик великого архитектора Франка Ллойда Райта и соратник пророка геодезических куполов Бакминстера Фуллера, работал на такие разные организации, как ЮНЕСКО, фирму Volvo и правительство Папуа — Новой Гвинеи. Его взгляды во многом определили то, что мы сегодня знаем как стиль IKEA. Но на самом деле в них заключено гораздо больше, чем функциональная простота форм, самосборка и плоская упаковка. Папанек — мономан дизайна. Выбрав одну точку, он с обезоруживающей убедительностью доказывает, что с нее ему видно абсолютно все. «Создание эпической поэмы, выполнение стенной росписи, сочинение концерта — все это дизайн». «Тотальный дизайн» парового утюга, по Папанеку, включает разработку немнущихся тканей и «радикальное переосмысление одежды как таковой». Короче, он смотрит на мир как на результат осознанного творчества дизайнера и, соответственно, возлагает на него полную ответственность за все, что в мире идет не так.

И вот тут ему есть где развернуться с уничтожающей критикой коллег. Неудивительно, что его имя стало ругательством для многих из них. «Положение в дизайнерской профессии можно сравнить с тем, что случилось бы в медицине, если бы все доктора занялись дерматологией, пластической хирургией и косметикой», — пишет Папанек. Он громит индустрию, занятую тем, что «делает вещи сексуальнее»: изобретает подгузники для попугаев, выдумывает «легко-матические коробки передач», создает георгианские скамеечки с электроподогревом или выпускает новую аэродинамичную модификацию шейкера для коктейлей. Попавший под неправильно спроектированную стеклянную дверь камешек приводит к тому, что «молодая женщина была буквально разрезана на части при выходе из аптеки», а перенос прикуривателя на 11 дюймов правее — для увеличения «симметричности и привлекательности приборной доски» — становится причиной тысяч смертей ежегодно. В 1970-х Папанек придумал издевательский проект «Лолита» — «линию искусственных женщин с электронно-гидравлическим управлением». К его смешанному с ужасом восторгу, идея была немедленно принята в производство. «В то время как архитекторы и инженеры решают имеющиеся проблемы, промышленные дизайнеры часто придумывают новые. Сконструировав Франкенштейна, они горят желанием спроектировать ему невесту». Вместо этого, пишет Папанек, им лучше бы заняться дизайном для реальных, невыдуманных, человеческих потребностей.

Именно этим он и занимался всю свою жизнь, с боями пробиваясь в те области существования, куда до него не ступала нога дизайнера. Его конек — вещи для стран третьего мира, которые можно производить кустарными средствами. Главный шедевр Папанека — вошедшее во все учебники девятицентовое радио из консервной банки. Оно работало от тепла свечи или горящего навоза и в 1950-1960-х годах оказалось единственным средством связи с бесчисленными островами Индонезии, всерьез изменив историю этой страны. Дизайн для инвалидов, образования, науки и особенно для здравоохранения — во всех этих областях Папанек был первопроходцем, изобретая бесчисленные термометры, тренажеры, игрушки, коробочки для пилюль и, натурально, велосипеды. За два часа создать бампер из пивных банок, который работает эффективнее миллионных детройтских разработок, или догадаться, что, чтобы матери из развивающихся стран водили детей на игровые площадки, там надо поставить стиральные машины, — это типичный Папанек. Но эта книга — менее всего мемуары почивающего на лаврах ветерана. Собственные работы интересны Папанеку только как примеры, а речь идет о том, как же вывести дизайн из египетского рабства маркетологии. Сломать стереотипы, заставить людей думать своей головой, использовать бионические принципы (тут Папанек напоминает Кашалота из КОАПП) — все это полезно не только студенту-дизайнеру, но уж он-то после этой книги точно будет «немного стыдиться, проектируя «миленький, симпатичный тостер».

Все эти непривычные истины и веселые подробности Папанек излагает сухим, но нескучным языком, так что его книга не кажется фантазиями досужего популяризатора, но и не усыпляет хотя бы немного заинтересованного неспециалиста. Особенно ему удаются всякие развернутые списки — шесть критериев, пять мифов, восемь возможных решений, — благодаря которым, даже отвлекшись на какой-то особо дикий пример, потом легко вернуться немного назад и вспомнить, о чем, собственно, шла речь. Бонусом — запутанные схемы, которые Папанек любит украшать по полям цитатами из Роберта Кеннеди, Оскара Уайльда и Евгения Евтушенко («Не надо говорить неправду детям,/Не надо их в неправде убеждать./Не надо уверять их, что на свете/Лишь тишь да гладь, да божья благодать» и т. д.), а также прекрасный список литературы, в котором Мао ненароком зажат между Мейлером и Маркузе.

Конечно, все это звучит немного как типичное для шестидесятников левацкое прекраснодушие. Иногда он и вправду вконец завирается: говорит о «возможности приручить микробов», или предлагает засадить стены художественных галерей лишайником, который будет сам затягиваться вокруг дырок от гвоздиков, или как-то уж чересчур переоценивает способность дизайнера изменить человеческую природу. Но очень многое заставляет относиться к Папанеку всерьез — его добрый и внимательный взгляд на жизнь, его непафосное отношение к себе и его недоверие к глобальным решениям и большим проектам: однажды он отклонил предложение возглавить дизайнерский центр из-за того, что он, как ему сказали, будет «крупнейшим в Европе». И еще одно: тридцать лет назад перехлестом в этой книге казалось решительно все. За это время многие из перехлестов превратились в повседневные банальности, так чем черт не шутит, может, мы и микробов рано или поздно приручим.